У каждого человека внутри существует свой предел. Предел чувств. Предел слез. Предел прощения. Предел боли. Предел ненависти. Поэтому люди иногда, могут долго терпеть.

   В прокуренной и потрепанной осенней листве мир осыпается сероватым пеплом на то, что было и то, чего уже никогда не случится. Судьбы людей ломаются, больничные приборы отбивают неровный ритм сердечных болезней, город погряз в столкновениях с правительством и полицией. И не найти конца и края этим войнам, когда счет покалеченных жизней, уже не единичен, и даже не делен на десятки. Когда, каждый день может оказаться для кого-то последним. Внезапно ты понимаешь, что как раньше уже не будет, слишком четкая грань между достатком и бедностью.
   А в лужах отражается, все тот же, безжизненный свет фонарей. Город  мирно засыпает, готовый снова проснуться под многочисленные трели будильников и голоса, из  утреннего блока новостей  и динамиков радиоприборов. Кто-нибудь, когда-нибудь задумывался о своем будущем? Нет, не о том, что ждет нас через два три года, а лет через двадцать пять? В далекие девяностые, я даже подумать не мог, что в свои, без малого, пятьдесят, стану свидетелем разгорающейся гражданской войны.
   Я когда-то считал, что народ заслуживает ту власть, которую сам выбрал, и попытайтесь меня переубедить еще пару десятилетий назад, я бы рассмеялся, бросившись отстаивать свою точку зрения. Только сейчас понимаю - я был глупцом. Глупцом, что не видит дальше своего носа.
   Это не было неожиданностью, к этому все шло постепенно, а мой дед говорил о том, что все это сделано нашими руками.  Тогда казалось, что в один момент стали появляться заброшенные дома, улицы за ними кварталы. К двухтысячному, весь юго-восток и территория старого грузового порта была брошена на произвол судьбы, люди прозвали этот район гетто, оставшимся там жителям было все равно. Они оказались вне хваленой государственной системы, где-то за чертой бедности.
   Кто-то  чужой догорал, сжираемый собственной агонией и бессилием.  В 2010 впервые заговорили о том, что людям с юго-востока нечего терять, и благополучно списали на них разбитые окна здания мэрии, а с ними и срыв мероприятия по обустройству города. Тогда впервые в сводках новостей зазвучала весть о том, что в бедных районах могут скрываться не согласные с государственной системой, тогда за громкими дебатами очередных высокопоставленных чинов, их опрометчиво приравняли к повстанцам. как то само собой забывая, что ни одному из живущих в гетто, нынешняя власть  ни сделала ничего хорошего.
   К 2013 любая поддержка взглядов и ценностей людей оппозиции приравнивалась к пособничеству. Теперь любое неверное слово могло привести в твой дом людей в форме, что предъявляли вам листок с предписанием и могли перевернуть весь ваш дом, а уходя пригрозить застенкой, или, того хуже, быстрой смертью, где-то в подворотне, для вас и ваших близких.
   В сентябре две тысячи пятнадцатого я  наблюдал как опадают листья с деревьев, в небольшом парке, через дорогу от здания, где я арендую офис. Мой родной город горел. Разгорался пламенем гражданской войны, что охватывала все больше и больше сердец. Затягиваясь, я вдыхал запах ранней осени и табачного дыма, пытаясь запомнить как можно больше. До того момента, когда дверная ручка ударится о стену, портя оштукатуренные покрытие и громкий голос не зачитает постановление о моем аресте, где главным пунктом обвинения будет пособничество оппозиции, а это значит, что дожить до рассвета мне не_суждено.